Google+ Followers

Sunday, 27 October 2013

Эти фильмы принадлежат пустоте


...А все из-за главной (и, насколько я помню, единственной) женщины-негуманитария в моей жизни, которая, будучи заслана в Дом Кино покупать билеты на Blue Jasmine Понятно Кого, купила почему-то билеты на "Великую красоту" этого самого Соррентино.
И нет, просмотр этого фильма не стал тем самым пороговым эстетическим опытом в моей жизни, который раскрыл бы мне пять чакр одновременно глаза на мир и т д. Фильм был красивым и скучным.

Он, если не вдаваться в подробности, про то, что происходит с героем Мастрояни лет через двадцать после финала Дольче Виты. "Паровозики на наших вечеринках лучшие в Риме, потому что они никогда никуда не уедут". После очередного витка неизбежного тошнотворного сюра (череда интервью, смертей, любовниц, вечеринок, шуток, чудес, смертей, шуток, любовниц, интервью, чудес, вечеринок, смертей, занимающая чуть больше двух часов экранного времени), герой решает ПОПРОБОВАТЬ СТАТЬ ПИСАТЕЛЕМ. Ему только что исполнилось шестьдесят пять, сказать ему, если честно, особенно нечего ("Может, у меня получится написать книгу о пустоте?"). И все-таки. Грустный пожилой европейский мужчина с извечным набором клише: прустонабовская отроческая любовь у моря, стареющая ТП, выступающая на все той же вечеринке с монологом о своей неустанной борьбе за идеалы социализма, непременная шлюха с добрым сердцем, и, ближе к финалу, вычитанное в глазах у безумной древней Святой Старицы memento mori. "Начинается роман". Пиши, пиши о красоте-пустоте...
P.S.Соррентино, как я тем же вечером выяснила, успел до La Grande Bellezza снять еще несколько фильмов, среди них тот самый This Must Be The Place, который с камео Дэвида Бирна и про стареющую рок-звезду (Шон Пенн с макияжем Роберта Смита). Тут, я разумеется, не устояла. Он почти про то же, этот фильм, только лучше. Нежнее, наивней, масскультовей, заставляет вспомнить скорее the Cure и Talking Heads, а также линчевскую "Простую историю", чем выхолощенное изящество европейского артхауса.
This must be the place - это, наверное, как раз те самые стихи, которые можно и нужно писать после Холокоста, после так и не случившегося конца истории, после всех всех пост-постмодернов, после Эдипа. Нежно, вульгарно, странно, чуть безумно и скорее всего бездарно.
И все-таки.

No comments:

Post a Comment